В донесении, отлично написанном, сообщалось, что неприятельская колонна, силою около бригады пехоты с артиллерией, двигается по опушке леса параллельно нашему фронту. За ней, на дистанции полуверсты идет еще колонна. Конницы нет.
Я расписался на конверте и говорю:
— Молодцы, Иркутские гусары!
— Счастливо оставаться, Ваше Благородие! — Вскочил на коня и был таков.
Нужно сказать, что гусарское пожелание «оставаться счастливо» было как нельзя более уместно и своевременно.
Не успели гусары скрыться за домами, как наш дозор на кладбище открыл по опушке леса бешеную пальбу. Значит и они что-то увидели, если не колонны, так дозоры. Расстреляв свои патроны, они, как было им приказано, прибежали назад.
Минут через 10 началась по нас артиллерийская стрельба. Била, нужно думать, батарея с самой короткой дистанции, чуть не прямой наводкой, по деревне гранатами и зажигательными. Сразу же начались пожары. Как сейчас помню, из одного дома, который зацепила граната, выскочила простоволосая женщина с ребенком на руках и с диким воем стала бегать вокруг горящей избы. Через полчаса вся деревня была в огне. Счастье еще что не было ветра, хотя тушить все равно было некому.
Покончив с деревней стали бить уже прямо по нас. Стреляли легкими. Приблизительно до часу дня все было сравнительно благополучно. Несмотря на сотни гранат, которые рыли воронки и сзади и спереди, ни одна прямо в окопы пока не попала. Около часу одна все-таки угодила почти в самый наш окоп. Упала и разорвалась в 4-х шагах сзади. Адский грохот, пахнуло жаром, вспышка зеленоватого света, удушливая вонь какого-то газа и летящие камни и комья земли… Когда мы очухались, оказалось, что третьему от меня солдату снесло полголовы, а еще через несколько человек одному осколком проломило грудь. Через несколько минут он умер.
Пока что мы не дали ни одного выстрела. Винтовок на бруствер не клали и большинство сидело не выставляя голов. Около меня устроились 4 человека моей связи, которые в мой 12-кратный бинокль по очереди наблюдали за тем, что делается у врага. Около 2-х часов дня у немцев началось движение. Орудийный огонь еще усилился. Застрекотали пулеметы и стали брить по нашим окопам. Струя шла то слева направо, то справа налево. Пули щелкали по камням бруствера. Когда струя приближалась, головы ныряли за бруствер, а потом, как трава после вихря, подымались снова.
Пулеметный огонь вдруг сразу прекратился.