Через несколько минут, всмотревшись, я почти убедился, что черная фигура не призрак, а пожилая очень строгого и важного вида женщина, с золотым крестом на груди, вся в черном и в огромной черной косынке. В дальнем углу палатки огромными ножницами, она методически резала огромные куски марли.
Я поймал за халат проходившего мимо доктора Васильева, притянул его ближе и шепотом спросил:
— Мне мерещится, или это действительно так? Что это за ангел смерти и что он у вас здесь делает?
Васильев наклонился вплотную к уху и зашептал:
— Это настоятельница Кауфманской Общины сестер милосердия, знаменитая баронесса Икскуль. Приехала получать очередную Георгиевскую медаль. Работает на передовом пункте под действительным артиллерийским огнем.
— Да ведь огня нет, ни действительного, ни недействительного!
— Огонь мог быть. Напишем, что был.
— Ну, а вам, докторам, что же нужно тогда дать, офицерские Георгиевские кресты на шею?
— Мы другое дело… мы люди маленькие…
Теперь я понял, почему баронессу так панически боялись все петербургские девицы, превратившиеся на время войны в кауфманских сестер. Если мне, ротному командиру, было жутко на нее смотреть, то что же им бедненьким…