не знает и других удовольствий, которыми обыкновенно развлекается молодежь. Из мастериц ни одна не ходит к ней в дом; горничные и лакеи трепещут ее; так что нет никакого средства к обольщению.
Сиро. Что же, вы думаете, можно сделать?
Каллимако. Нет такого безнадежного дела, где бы не было уж никакой надежды; положим, эта надежда слаба и неосновательна; но, при сильной воле и желании успеха, она такой не кажется.
Сиро. Наконец, какие же основания вы имеете надеяться?
Каллимако. Два. Одно, это простота мессера Ничи, который, несмотря на то, что доктор, но самый легковерный и самый глупый человек во Флоренции. Другое -- желание его и ее иметь детей; живя шесть лет в супружестве, они не имеют ни одного ребенка и при своем огромном богатстве умирают от желания иметь их. Есть и третье: мать ее была женщина из веселых; но и она богата, и я не знаю, как к ней подойти.
Сиро. Что же, вы уж пробовали, пытались сделать что-нибудь?
Каллимако. Да, немножко.
Сиро. Каким образом?
Каллимако. Ты знаешь Лигурио, который постоянно ходит к нам обедать. Прежде он занимался сватовством; потом стал набиваться на обеды и ужины; а так как он забавный человек, то мессер Нича водит с ним тесную дружбу, а Лигурио его обирает; и если не обедает у него, так берет всякий раз деньгами. Я с ним подружился, открыл ему мою любовь; он обещал помогать мне руками.
Сиро. Берегитесь, как бы он вас не обманул; эти лизоблюды обыкновенно не отличаются честностью.