час невозвратности и вечных возвращений,
вечерней памяти благословенный яд.
Две глуби сонные. Какой — поверим?
Где загорелся луч непризрачной звезды?
Зарю небесную озерный манит терем,
подводные леса — как райские сады.
И ближе ночь. Гореть заря устанет,
растают в сумраке прибрежные холмы,
и дымный Серафим с мечем на страже станет
непостижимости, молчания и тьмы.