— Дай слово, товарищ парторг, хочу высказать предложений, — заявил Закиров.
— Подожди, — остановил его Стрельчук, — сейчас говорит Кирсанов, а потом я и тебе дам высказаться.
Кирсанов стоял теперь молча и мял в руках шапку. Руки казались слишком большими для его роста. От постоянной работы на морозе они были красными и немного распухшими.
— Ну, что же ты замолчал, — обратился к нему парторг. — Продолжай.
— Я хотел сказать, что знают меня с плохой стороны. Часто я к своему делу относился не так, как надо было. Потому мне теперь многие товарищи не доверяют…
— Это хорошо, что ты понимаешь, — сказал кто-то из присутствующих.
— Знаю я, что не достоин пока просить партию о принятии меня в кандидаты. Но я хотел сегодня сказать всем партийным и непартийным товарищам, что буду стремиться к тому, чтобы быть таким, как те, которые сегодня приняты в ряды партии. Сделаю все, чтобы стать настоящим солдатом, защитником Родины. Даю слово советского танкиста, что добьюсь права подать заявление о принятии меня в ряды родной нашей партии. Вот и все.
Кирсанов быстро отошел от стола.
— Ты хотел высказаться, Закиров, — сказал Стрельчук. — Даю тебе слово.
Но Закиров не пошел к столу, a встав с места, быстро проговорил: