Кто-то хлопнул в ладоши. Заяц вздрогнул, подскочил и, высоко подбрасывая зад, помчался вдоль землянок. Вслед косому понеслось улюлюканье десятка голосов. Прижав уши к спине, почти не касаясь земли, заяц исчез в кустах.
На ветки рябин навалило столько снега, что они, согнувшись в три погибели, с трудом выдерживали его тяжесть, склоняясь почти до самой земли. Но вот, слегка потрескивая, едва заметно вздрагивая, ветви распрямились, и с них посыпались тяжелые хлопья снега. Деревья сбрасывали с себя давящий их груз.
В открытом поле было гораздо светлее. По глубоким сугробам, наметенным пургой, не стихавшей за последние сутки, ехать на автомашине было немыслимо, поэтому мы отправились на рекогносцировку в танке.
Танк шел, как корабль по волнам, то он нырял в сугробы, то выбирался на равнину, пробив очередной занос. Это продолжалось до тех пор, пока танк не выехал на дорогу. Там он пошел спокойнее.
Непрекращающийся поток машин укатал проезжее полотно дороги. Однако машины двигались как-то рывками; то вдруг они останавливались, буксовали на месте, и тогда поднимался шум, начиналась ругань. То почти весь поток одновременно трогался с места, и машины, набирая скорость, двигались дальше до очередного затора.
Плестись в хвосте этой колонны было делом нудным и, главное, медленным. Нам же нужно было засветло подойти к передовой. Поэтому танк круто свернул с дороги и, поднимая гусеницами вихри взрыхленного снега, понесся целиной вдоль ползущей колонны.
Обогнав ее, мы снова выскочили на дорогу и на максимальной скорости помчались вперед, миновав разбитую накануне вражеской авиацией деревушку, все ближе и ближе подходя к передовой.
К началу рассвета мы стояли уже в небольшой роще, метрах в восьмистах от переднего края, и разминали затекшие ноги и руки, маскировали машину. Набросив на танк большой белый брезент и растянув концы его в стороны, мы убедились, что даже на довольно близком расстоянии трудно было в этом белом холме узнать танк.
Надев белые маскировочные халаты, рассредоточенной цепочкой двинулись мы к едва различимым впереди окопам наших стрелков, занимавших оборону по руслу промерзшего и занесенного снегом ручья.
Окопы противника находились от наших на расстоянии двухсот метров. Когда мы почти уже подходили к первому ходу сообщения, ведшему к главной траншее, пулеметы противника открыли по нас огонь. Пули поднимали вокруг фонтанчики снежной пыли, и мы вынуждены были ползком пробираться к ходу сообщения.