Даже поблизости от паровоза нигде не было видно разрыва снаряда.
Я закрыл глаза и на секунду откинулся на сиденье, но тут же мелькнувшая вдруг догадка заставила снова приникнуть к прицелу. «Так и есть! Растяпа!», — выругал я сам себя.
Прицел пушки был поставлен на дистанцию 3000 метров и, конечно, попасть с такими данными в паровоз на 200–300 метров было нельзя. Хотя перекрестие нитей и было наведено в цель, но хобот орудия был задран вверх и снаряд пролетал высоко над паровозом.
Исправить прицел — дело одной секунды. Третий снаряд настиг паровоз уже почти что у самых выходных стрелок. Яркой вспышкой мелькнуло пламя разрыва, и вслед за тем из зияющей рваной пробоины вырвалось огромное облако пара.
После страшного напряжения последней минуты я почувствовал себя совершенно разбитым, будто целый день ворочал камни.
— Готов! Запарил! — радостно закричал Климашин, выскочив по пояс из люка, но тут же, схватившись рукою за ухо, снова юркнул в башню.
Между пальцами, быстро окрашивая руку, обильно текла кровь. Башнер Грицаев, разорвав зубами индивидуальный пакет, втиснулся между пулеметом и пушкой и начал перевязывать голову лейтенанта. Рана была легкая. Пулей Климашину разорвало левое ухо, и сейчас, после перевязки, он снова стал за орудие, держа снаряд наготове.
Танк Петрова вышел на станцию справа от вокзала. Не останавливаясь на месте, он выпустил два снаряда по ближайшему паровозу и» резко подпрыгивая на рельсах, прямо через пути понесся к водокачке, откуда по машинам била противотанковая батарея.
Болванки, разбивая рельсы, кроша в щепы шпалы, ложились вокруг танка. Но он, то скрываясь за насыпью, то снова выскакивая на открытое место, все ближе подходил к батарее, осыпая ее осколочными снарядами. Наконец, машина укрылась за растянувшимся возле стрелок составом с пушками.
Петров обошел состав со стороны подбитого, еще дымившегося паровоза и выскочил на открытое место. Пути остались позади. Сейчас машина неслась вдоль полотна прямо на водокачку. Расстояние быстро сокращалось. Вот уже осталось до батареи метров триста, затем двести. Вдруг танк резко вздрогнул и, расстилая позади себя черную блестящую ленту гусеницы, завертелся на месте. Он остановился, подставив борт огню вражеской батареи. Петров развернул башню и часто — один снаряд за другим — стал стрелять по пушкам врага. Снаряды попадали иногда в каменную стену водокачки, и тогда от нее далеко разлетались во все стороны тысячи раздробленных камешков, тучи кирпичной пыли, застилая все вокруг густым коричневым облаком.