— Богато живут казаки, а не нравится мне как…
— Что — не нравится?
— Скушно будто. Всего-много, а — скушно…
Не сдержав жалости к ней, я тихонько сказал:
— И тебе скучно будет — не найдёшь ты чего ищешь, я думаю…
Она отрицательно качает головой.
— Бабе скучать некогда. У ней такой оборот жизни: то — ребёнка хочет, то — нянчит его… одного вынянчипа — другой готов. Весна да осень, а зима с летом мимо идут.
Приятно было смотреть в её задумчивое лицо; конечно, хотелось крепко обнять её, но — лучше уйти поскорее в тихую пустынную степь и, унося с собою воспоминание об этой женщине, шагать одиноко по твёрдой дороге к серебряной стене утонувших в небе гор, к чёрным ущельям, разинувшим на степь свои глубокие прохладные пасти. А уйти — нельзя, паспорт отобран казаками.
— Ты сам-то — чего ищешь? — вдруг спросила она, снова подвинувшись ко мне.
— Ничего. Просто смотрю, как люди живут.