По реке неумело скользит челнок, — точно длинная, черная рыба извивается вперед хвостом. Тихо булькает весло, опускаясь в масленую воду. Добравшись до берега, шагов на десять выше меня, челнок прячется в кусты, и сквозь шорох голых веток о борта я слышу знакомый голос Марьи:
— Иде загряз по сю пору? Я ждала, ждала…
Кто-то тихонько говорит непонятные слова, и вновь голос женщины:
— У, нехрись! Да постой, не тискай!
Целуются, и так смачно, что, наверно, в селе слышно.
— Ой, Мишенька… Ой, милый, увел бы ты меня куда-нибудь!
«Бедняга», — думаю я о Мустафе, полагая, что Мишенька — это не он, но женщина говорит:
— Хрестись ты, пожалуйста!
— Ныльза!
— А то — пришиби моего-то свинью…