— «Выдь на Во-о-лгу…»
— «Чей стон», — не очень стройно подхватывал хор. Взрослые пели торжественно, покаянно, резкий тенорок писателя звучал едко, в медленной песне было нечто церковное, панихидное. Почти всегда после пения шумно танцевали кадриль, и больше всех шумел писатель, одновременно изображая и оркестр и дирижера. Притопывая коротенькими, толстыми ногами, он искусно играл на небольшой, дешевой гармонии и ухарски командовал:
— Кавалеры наскрозь дам. Бросай свою, хватай чужую!
Это всех смешило, а писатель, распаляясь еще более, пел под гармонику и в ритм кадрили:
Прибежали в избу дети,
Второпях зовут отца:
«Тятя, тятя, наши сети
Притащили мертвеца!»
Варавка сердито назвал это веселье:
— Рыбьи пляски.