— Почему они так кричат? Кажется, что вот сейчас начнут бить друг друга, а потом садятся к столу, пьют чай, водку, глотают грибы… Писательша все время гладила меня по спине, точно я — кошка.
Лидия вздрогнула и, наморщив лоб, почти с отвращением добавила:
— И потом этот ее живот… не выношу беременных!
— Все вы — злые! — воскликнула Люба Сомова. — А мне эти люди нравятся; они — точно повара на кухне перед большим праздником — пасхой или рождеством.
Клим взглянул на некрасивую девочку неодобрительно, он стал замечать, что Люба умнеет, и это было почему-то неприятно. Но ему очень нравилось наблюдать, что Дронов становится менее самонадеян и уныние выступает на его исхудавшем, озабоченном лице. К его взвизгивающим вопросам примешивалась теперь нота раздражения, и он слишком долго и громко хохотал, когда Макаров, объясняя ему что-то, пошутил:
— Ну, что, Иван, чувствуешь ли, как науки юношей пытают?
— А все-таки, братцы, что же такое интеллигенция? — допытывался он.
Докторально, словами Томилина Клим ответил:
— Интеллигенция — это лучшие люди страны, — люди, которым приходится отвечать за все плохое в ней… Макаров тотчас же подхватил:
— Значит, это те праведники, ради которых бог соглашался пощадить Содом, Гоморру или что-то другое, беспутное? Роль — не для меня… Нет.