— Я отношусь к Лиде дружески, и, естественно, меня несколько пугает ее история с Макаровым, человеком, конечно, не достойным ее. Быть может, я говорил с нею о нем несколько горячо, несдержанно. Я думаю, что это — все, а остальное — от воображения.
Говоря так, он был уверен, что не лжет, и находил, что говорит хорошо. Ему показалось, что нужно прибавить еще что-нибудь веское, он сказал:
— Ты знаешь: существует только человек, все же остальное — от его воображения. Это, кажется, Протагор…
Чуть прищурив глаза, мать отозвалась:
— Это не совсем так, но очень умно. Прекрасная память у тебя. И, конечно, ты прав: девушки всегда забегают несколько вперед, воображая неизбежное. Ты успокоил меня. Я и Тимофей так дорожим отношениями, которые создались и все крепнут между нами…
Клим наклонил голову, смущенный откровенным эгоизмом матери, поняв, что в эту минуту она только женщина, встревоженная опасением за свое счастье.
Он спросил:
— Мне кажется, ты стала добрее с Лидой?
— Мой взгляд ты знаешь, он не может измениться, — ответила мать, вставая и поцеловав его. — Спи!
Ушла, оставив за собой раздражающий запах крепких духов и легкую усмешку на губах сына.