— Нашел я их на шоссе. Этот стоит и орет, проповедует: разогнать, рассеять, а Лидия уговаривает его идти с ней… «Ненавижу я всех твоих», — кричит он…
В городе потрескивало и выло, как будто в огромнейшей печке яростно разгорались сыроватые дрова.
— Интересно — будет ли иллюминация? — соображал Клим.
— Конечно, отменена — что ты? — сердито заметил Макаров.
— Зачем же? — возразил Клим. — Это — развлекает. Было бы глупо, если б отменили.
Макаров промолчал, присев на подоконник, пощипывая усы.
— Диомидов — сошел с ума? — спросил Самгин, не без надежды на утвердительный ответ; Макаров ответил не сразу и неутешительно:
— Едва ли. Он — из таких типов, которые всю жизнь живут на границе безумия… мне кажется.
В двери явилась Лидия. Она встала, как бы споткнувшись о порог, которого не было; одной рукой схватилась за косяк, другой прикрыла глаза.
— Не могу, — сказала она, покачиваясь, как будто выбирая место, куда упасть. Рукава ее блузы закатаны до локтей, с мокрой юбки на пол шлепались капли воды.