— Это было не так!
— Ну, пусть не так! — равнодушно соглашался Дмитрий, и Климу казалось, что, когда брат рассказывает даже именно так, как было, он все равно не верит в то, что говорит. Он знал множество глупых и смешных анекдотов, но рассказывал не смеясь, а как бы даже конфузясь. Вообще в нем явилась непонятная Климу озабоченность, и людей на улицах он рассматривал таким испытующим взглядом, как будто считал необходимым понять каждого из шестидесяти тысяч жителей города.
Была у Дмитрия толстая тетрадь в черной клеенчатой обложке, он записывал в нее или наклеивал вырезанные из газет забавные ненужности, остроты, коротенькие стишки и читал девочкам, тоже как-то недоверчиво, нерешительно:
— «На одоевском городском кладбище обращает на себя внимание следующая эпитафия на памятнике «купчихе Поликарповой»:
Случилась ее кончина без супруга и без сына. Там, в Крапивне, гремел бал; Никто этого не знал. Телеграмму о смерти получили И со свадьбы укатили. Здесь лежит супруга-мать Ольга, что бы ей сказать Для души полезное? Царство ей небесное».
— Как это глупо! — возмущалась Лидия.
— Зато — смешно, — кричала Люба. — Ничего нет лучше смешного…
По широкому лицу сестры ее медленно расплывалась ленивая улыбка.
Иногда приходила Вера Петровна, скучновато спрашивала:
— Играете?