— Не хотите слышать Орину Федосову? — изумленно спросил он. — Но ведь она — чудо!
— Я не охотник до чудес, — сказал Самгин, вспомнив о пушке и «Музыке небесных сфер».
Но Иноков, размахивая рукою, возбужденно говорил:
— Против нее все это — хлам!
И, схватив Клима за рукав пиджака, продолжал:
— Помните Матерей во второй части «Фауста»? Но они там говорят что-то бредовое, а эта… Нет, идемте!
Клим впервые видел Инокова в таком настроении и, заинтересованный этим, пошел с ним в зал, где читали лекции, доклады и Главач отлично играл на органе.
— Увидите — это чудо! — повторил Иноков. На эстраду вышел большой, бородатый человек, в длинном и точно из листового железа склепанном пиджаке. Гулким голосом он начал говорить, как говорят люди, показывающие дрессированных обезьян и тюленей.
— Я, — говорил он, — я-я-я! — все чаще повторял он, делая руками движения пловца. — Я написал предисловие… Книга продается у входа… Она — неграмотна. Знает на память около тридцати тысяч стихов… Я… Больше, чем в Илиаде. Профессор Жданов… Когда я… Профессор Барсов…
— Ничего, — успокоительно сказал Иноков. — Этот — всегда глуп.