Дмитрий замолчал, и ожидающий, вопросительный взгляд его принудил Клима сказать:
— Выходит так, что как будто идеология не стесняла этого человека.
— Это — плохой человек, — решительно заметила Айно.
— Плохой, думаете? — спросил Дмитрий, рассматривая ее.
— О да, я так думаю. Я не знаю, как сказать, но — очень плохой!
Дмитрий, наморщив лоб, вздохнул и пробормотал:
— Ну, тут надобно знать что-то, чего я не знаю. И продолжал, обращаясь к брату:
— Пробовал я там говорить с людями — не понимают. То есть — понимают, но — не принимают. Пропагандист я — неумелый, не убедителен. Там все индивидуалисты… не пошатнешь! Один сказал: «Что ж мне о людях заботиться, ежели они обо мне и не думают?» А другой говорит: «Может, завтра море смерти моей потребует, а ты мне внушаешь, чтоб я на десять лет вперед жизнь мою рассчитывал». И всё в этом духе…
Он вызывал у Клима впечатление человека смущенного, и Климу приятно было чувствовать это, приятно убедиться еще раз, что простая жизнь оказалась сильнее мудрых книг, поглощенных братом.
Снова заговорила Айно, покуривая папиросу, сидя в свободной позе.