— Ну, господи! У нас, в России! Ты пойми: ведь это значит — конец спорам и дрязгам, каждый знает, что ему делать, куда идти. Там прямо сказано о необходимости политической борьбы, о преемственной связи с народниками — понимаешь?
От восторга она потела все обильнее. Сорвав галстук, расстегнула ворот кофточки:
— Задыхаюсь!
И, сопровождая слова жестами марионетки, она стала цитировать «Манифест», а Самгин вдруг вспомнил, что, когда в селе поднимали колокол, он, удрученно идя на дачу, заметил молодую растрепанную бабу или девицу с лицом полуумной, стоя на коленях и крестясь на церковь, она кричала фабриканту бутылок:
«Господи! Дай тебе господи! Пошли тебе господи!» Найдя в Любаше сходство с этой бабой, Самгин невольно рассмеялся и этим усилил ее радость, похлопывая его по колену пухлой лапкой, она вскрикивала:
— Не правда ли? Главное: хорошие люди перестанут злиться друг на друга, и — все за. живое дело!
Самгин тихонько ударил ее по руке, хотя желал бы ударить сильнее.
— О «Манифесте» ты мне расскажешь после, а теперь…
— Варвара? — спросила она. — Представь, поехала играть; «Хочу, говорит, проверить себя…»
— Я — не о ней. Актриса она — не более, чем ты и всякая другая женщина…