— Любаша — победа! Ты оставлена здесь на полтора месяца и будешь лечиться у психиатра…
— Ой? — вопросительно крикнула Любаша.
— Факт! Только тебе придется ходить к нему.
— Господи, да я — к архиерею пойду…
— Значит — пируем! Сейчас придут Гогины, я купила кое-что вкусненькое…
Затем разыгралась сцена веселого сумасшествия, девицы вальсировали, Анфимьевна, накрывая на стол, ворчала, показывая желтые зубы, усмехаясь:
— Запрыгали! Допрыгаетесь опять.
Тугое лицо ее лоснилось радостью, и она потягивала воздух носом, как бы обоняя приятнейший запах. На пороге столовой явился Гогин, очень искусно сыграл на губах несколько тактов марша, затем надул одну щеку, подавил ее пальцем, и из-под его светленьких усов вылетел пронзительный писк. Вместе с Гогиным пришла девушка с каштановой копной небрежно перепутанных волос над выпуклым лбом; бесцеремонно глядя в лицо Клима золотистыми зрачками, она сказала:
— Самгин? Мы слышали про вас: личность загадочная.
— Кто это вам сказал?