Суслов снова захлебнулся тихим смехом:
— Я знаю ее! Это — Катерина Бочкарева. Хромая, да? Бедро разбито? Ну, да!
— Рабочие уговаривали ее: «А ты не кричи!»
— Она! Слова ее! Жива! Ей — лет семьдесят, наверное. Я ее давно знаю, Александра Пругавина знакомил с нею. Сектантка была, сютаевка, потом стала чем-то вроде гадалки-прорицательницы. Вот таких, тихонько, но упрямо разрушавших идею справедливого царя, мы недостаточно ценим, а они…
Любаша вдруг выскочила из кресла, шагнула и, взмахнув руками, точно бросаясь в воду, повалилась; если б Самгин не успел поддержать ее, она бы с размаха ударилась 6 пол лицом. Варвара и Татьяна взяли ее под руки и увели.
— Ведь вот какая упрямая, — обиженно сказал Суслов, — ей надо лечь, а она сидит!
Он подвинулся к Самгину и тотчас же спросил:
— Что — этот Гусаров — в организации, в партии?
— Не знаю. Не думаю, — ответил Самгин, чувствуя, что рассказ Татьяны странно взволновал его и даже как будто озлобил.
— Негодяй какой, — проворчал Суслов сквозь зубы. — Ну, а вы, Самгин, что думаете о манифестации?