Друг ты мой и брат мой неудачный,
Авель ты…
Закашлялся, подпрыгивая на стуле, и прохрипел:
— Вот что сочинял… Забыл дальше-то… В конце они:
Обнялись и оба горько плачут…
Дьякон ударил ладонью по столу.
— А — на что они, слезы-то бога и дьявола о бессилии своем? На что? Не слез народ просит, а Гедеона, Маккавеев…
Он еще раз ударил по столу, и удар этот, наконец, помог ему, он встал, тощий, длинный, и очень громко, грубо прохрипел:
— Исус Навин нужен. Это — не я говорю, это вздох народа. Сам слышал: человека нет у нас, человека бы нам! Да.
По длинному телу его от плеч до колен волной прошла дрожь.