Из кухни величественно вышла Анфимьевна, рукава кофты ее были засучены, толстой, как нога, рукой она взяла повара за плечо и отклеила его от стены, точно афишу.
— Ну-ка, иди к делу, Егор! Выпей нашатыря, иди! Увлекая его, точно ребенка, она сказала Самгину через плечо свое:
— Вы его разговором не балуйте. Ему — все равно, он и с мухами может говорить.
А втолкнув повара в кухню, объяснила:
— Господа испортили его, он ведь все в хороших домах жил.
— Трогательный старик, — пробормотал Клим.
— Тронешься, эдакие-то годы прожив, — вздохнула Анфимьевна.
Через час Клим Самгин вошел в кабинет патрона. Большой, солидный человек, сидя у стола в халате, протянул ему теплую, душистую руку, пошевелил бровями и, пытливо глядя в лицо, спросил вполголоса:
— Ну-с, что же вы скажете?
— Работа на реакцию, — сказал Клим. Патрон повел глазами на маленькую дверь в стене, налево от себя.