— У тебя были дети?
— Один. Умер восьми месяцев.
Самгин совершенно искренно выговорил:
— Я бы хотел ребенка от тебя.
Никонова, закрыв глаза, вытянулась, а он продолжал:
— Ты у меня — третья, но те, две, никогда не вызывали у меня такого желанья.
— Милый, — прошептала она, не открывая глаз, и, гладя ладонями груди свои, повторила: — Милый…
После этого она стала относиться к нему еще нежней и однажды сама, без его вызова, рассказала кратко и бескрасочно, что первый раз была арестована семнадцати лет по делу «народоправцев», вскоре после того, как он видел ее с Лютовым. Просидела десять месяцев в тюрьме, потом жила под гласным надзором у мачехи. Отец ее, дворянин, полковник в отставке, сильно пил, женился на вдове, купчихе, очень тупой и злой. Девятнадцати лет познакомилась с одним семинаристом, он ввел ее в кружок народников, а сам увлекся марксизмом, был арестован, сослан и умер по дороге в ссылку, оставив ее с ребенком. Ее второй любовью был тот блондин, с которым Клим встретил ее в год коронации у Лютова.
— Это был человек сухой и властный, — сказала она, вздохнув. — Я, кажется, не любила его, но… трудно жить одной.
Потом она познакомилась с одним марксистом.