Гогин говорил мучительно медленно, и это возмущало.
— Почему же мне ничего не сказали? — сердито спросил Самгин.
— О таких вещах всем не рассказывают, — ответил Гогин, садясь, и ткнул недокуренную-папиросу в пепельницу. — Видите ли, — более решительно и строго заговорил он, — я, в некотором роде, официальное лицо, комитет поручил мне узнать у вас: вы не замечали в ее поведении каких-либо… странностей?
— Нет, — быстро сказал Самгин, чувствуя, что сказал слишком быстро и что это может возбудить подозрение. — Не замечал ничего, — более спокойно прибавил он, соображая, что, может быть, это Никонова донесла на Митрофанова.
Гогин снова и как-то нелепо, с большим усилием достал портсигар из кармана брюк, посмотрел на него и положил на стол, кусая губы.
— Есть слух, что вы с нею были близки, — сказал он, вздохнув и почесывая висок пальцем.
Самгин тоже ощутил тонкую, сверлящую боль в виске.
— Да, я у нее бывал и… нередко. Но это… отношения другого порядка.
— Возможно, что они и помешали вам замечать, — неопределенно сказал Гогин.
— Она казалась мне скромной, преданной делу… Очень простая… Вообще — не яркая.