Впереди его двое молодых ребят вели под руки третьего, в котиковой шапке, сдвинутой на затылок, с комьями красного снега на спине.
— Ничего, — бормотал он, всхрапывая, — ничего. Ноги его подкосились, голова склонилась на грудь, он повис на руках товарищей и захрипел.
— Кажись — совсем, — сказал один из них, другой, обернувшись, спросил Самгина:
— Вы — не доктор?
— Нет, — сказал Самгин и зачем-то прибавил: — Это — обморок.
Парня осторожно положили поперек дороги Самгина, в минуту собралась толпа, заткнув улицу; высокий, рыжеватый человек в кожаной куртке вел мохнатенькую лошадь, на козлах саней сидел знакомый извозчик, размахивая кнутом, и плачевно кричал:
— Куда? Не еду я, не еду! Сына я ищу! Но уже в сани укладывали раненого, садился его товарищ, другой влезал на козлы; извозчик, тыкая в него кнутовищем, все более жалобно и визгуче взывал:
— Да — отпустите, бога ради! Говорю — сын у меня…
— Мы все — дети! — свирепо крикнул кто-то. Тогда извозчик мешком свалился с козел под ноги людей, встал на колени и завыл женским голосом:
— Милые — не поеду-у! Не могу я-а… Его схватили под мышки, за шиворот, подбросили на козлы.