— Неправильно! Солдат взнуздан, как лошадь. А ежели заартачится…
Донесся странный звук, точно лопнула березовая почка, воздух над головой Самгина сердито взныл.
— Это — в нас, — сказал коротконогий. — Разойдись, ребята!
Но рабочие все-таки шли тесно, и только когда щелкнуло еще несколько раз и пули дважды вспорошили снег очень близко, один из них, отскочив, побежал прямо к набережной.
— Чудак, — сказал коротконогий, обращаясь к Самгину, — от пули бежит. И продолжал:
— Так я говорю: брали мы с полковником Терпицким китайскую столицу Пекин…
Рассказывал он рабочим, но слова его летели прямо в лицо Самгина.
— «Значит — не желаешь стрелять?» — «Никак нет!» — «Значит — становись на то же место!» Н-ну, пошел Олеша, встал рядом с расстрелянным, перекрестился. Тут — дело минутное: взвод — пли! Вот те и Христос! Христос солдату не защита, нет! Солдат — человек беззаконный…
На Марсовом поле Самгин отстал от спутников и через несколько минут вышел на Невский. Здесь было и теплее и все знакомо, понятно. Над сплошными вереницами людей плыл, хотя и возбужденный, но мягкий, точно как будто праздничный говор. Люди шли в сторону Дворцовой площади, было много солидных, прилично, даже богато одетых мужчин, дам. Это несколько удивило Самгина; он подумал:
«Неужели то, что случилось на том берегу, — ошибка?» Он легко поддался надежде, что на этом берегу все будет объяснено, сглажено; придут рабочие других районов, царь выйдет к ним…