— Не встречали?
Иногда он заглядывал в столовую, и Самгин чувствовал на себе его острый взгляд. Когда он, подойдя к столу, пил остывший чай, Самгин разглядел в кармане его пиджака ручку револьвера, и это ему показалось смешным. Закусив, он вышел в большую комнату, ожидая видеть там новых людей, но люди были всё те же, прибавился только один, с забинтованной рукой на перевязи из мохнатого полотенца.
– Вот как, — сумрачно глядя в окно, в синюю муть зимнего вечера, тихонько говорил он. — Я хотел поднять его, а тут — бац! бац! Ему — в подбородок, а мне — вот… Не могу я этого понять… За что?
Человек в золотых очках уговаривал его поесть, выпить — вина и лечь отдохнуть.
— От этого всю жизнь не отдохнешь, — сказал раненый, но встал и покорно ушел в столовую.
«От Ходынки — отдохнули», — подумал Самгин, все определенней чувствуя себя не столько свидетелем, как судьей.
Снова задребезжал звонок, и в прихожей глуховатый, сильно окающий голос угрюмо спросил:
— Ну, что это ты с револьвером?
— Тут какая-то дрянь, должно быть — сыщики, всё Гапона спрашивают…
— Брось, не смеши, Савва!