Самгин вышел на улицу и тотчас же попал в группу людей, побитых в драке, — это было видно по их одежде и лицам. Один из них крикнул:
— Стой, братцы! Это — из Варавкина дома. — Он схватил Клима за правую руку, заглянул в лицо его, обдал запахом теплой водки и спросил: — Верно? Ну — по совести?
Самгин видел пред собой распухший лоб и мутносеренький, тупой глаз, другой глаз и щеку закрывала измятая, изорванная шляпа,
— Я — приезжий, адвокат, — сказал он первое, что пришло в голову, видя, что его окружают нетрезвые люди, и не столько с испугом, как с отвращением, ожидая, что они его изобьют. Но молодой парень в синей, вышитой рубахе, в лаковых сапогах, оттолкнул пьяного в сторону и положил ладонь на плечо Клима. Самгин почувствовал себя тоже как будто охмелевшим от этого прикосновения.
— Объясните нам — суд будет? Судить нас будут? Лицо у парня тоже разбито, но он был трезвее товарищей, и глаза его смотрели разумно.
— Вероятно, — ответил Самгин, прислонясь к стене.
— Из Варавкина дома вся суматоха, — кричал пьяный, — парень снова толкнул его.
— Молчи, а то — в морду! — сказал он очень спокойно, без угрозы, и обратился к Самгину:
— Кого же будут судить, — позвольте! Кто начал? Они. Зачем дразнят? Флаг подняли больше нашего, шапок не снимают. Какие их права?
— Стекла выбить Варавке!