— Пожалуйте-ко, сударь. Он там возбужден очень, разговаривает, так вы не поощряйте. Я дал ему успокоительное…
Уже светало; перламутровое, очень высокое небо украшали розоватые облака. Войдя в столовую, Самгин увидал на белой подушке освещенное огнем лампы нечеловечье, точно из камня грубо вырезанное лицо с узкой щелочкой глаза, оно было еще страшнее, чем ночью.
— Вот как… обработали меня, — хрипло сказал Иноков.
— Кто? — спросил Клим тоном исследователя загадочных явлений.
— Корвин, — ответил Иноков, точно не сразу вспомнив имя. — Он и, должно быть, певчие. Четверо. Помолчав, он добавил:
— Какой… испанец, дурак! Сколько времени?
— Седьмой час.
— Убить хотел, негодяй! Стреляет.
— Вам нельзя говорить, — вспомнил Самгин.
— Не буду.