Самгин, уже неприязненно, сказал, что денег ему не нужно.
— В январе ты получишь подробный отчет по ликвидации предприятий отца, — добавил он деловым тоном.
— Да, вот — отец, всю жизнь бешено работал и — ликвидация! Как все это… странно!
Она опустилась в кресло и с минуту молчала, разглядывая Самгина с неопределенной улыбкой на губах, а темные глаза ее не улыбались. Потом снова начала чадить словами, точно головня горьким дымом.
— Знаешь, эти маленькие японцы действительно — язычники, они стыдятся страдать. Я говорю о раненых, о пленных. И — они презирают нас. Мы проиграли нашу игру на Востоке, Клим, проиграли! Это — общее мнение. Нам совершенно необходимо снова воевать там, чтоб поднять престиж.
А еще через пять минут она горячо рассказала:
— В Москве я видела Алину — великолепна! У нее с Макаровым что-то похожее на роман; платонический, — говорит она. Мне жалко Макарова, он так много обещал и — такой пустоцвет! Эта грешница Алина… Зачем она ему?
«Кажется, она кончит ханжеством, — думал Самгин, хотя подозревал в словах ее фальшь. — о Рассказать ей Туробоеве?»
Решил не рассказывать, это затянуло бы свидание. Кстати пришла Спивак, очень нахмуренная.
— Инокову хуже? — спросил Клим. Спивак ответила: