— Господа! Тише!
— Перестань, Володька, слышишь: Шаляпина просят «Дубинушку» петь, — строго сказала Алина.
— Пусть поет, я с ним не конкурирую.
Тишина устанавливалась с трудом, люди двигали стульями, звенели бокалы, стучали ножи по бутылкам, и кто-то неистово орал:
— В восемьдесят девятом году французская ар-ристо-кратия, отказываясь от…
— К чорту аристократию!
Бородатый человек в золотых очках, стоя среди зала, размахивая салфеткой над своей головой, сказал, как брандмейстер на пожаре:
— Господа! Вас просят помолчать.
— А как же свобода слова? — крикнул некий остроумец.
Но все-таки становилось тише, только у буфета ехидно прозвучал костромской говорок: