— Перед концертом — не могу, — твердо сказала она. — Там, пред публикой, я должна быть — как стеклышко!
— Какая чепуха, — возразил Самгин, не сердясь, но удивляясь.
— Не могу, — повторила она, разведя руками. — Видишь ли что…
Она подумала, глядя в потолок.
— Надутые женщины, наглые мужчины, это — правда. но это — первые ряды. Им, может быть, даже обидно, что они должны слушать какую-то фитюльку, чорт ее возьми.
Но всегда есть другие люди, и пред ними уже надобно петь хорошо, честно. Понимаешь?
— Не совсем, — сказал Самгин. — Что значит: честно петь?
Она снова задумалась, поглаживая щеки ладонями, потом быстро рассказала:
— Отец мой несчастливо в карты играл и когда, бывало, проиграется, приказывает маме разбавлять молоко водой, — у нас было дне коровы. Мама продавала молоко, она была честная, ее все любили, верили ей. Если б ты знал, как она мучилась, плакала, когда ей приходилось молоко разбавлять. Ну, вот, и мне тоже стыдно, когда я плохо пою, — понял?
Самгин одобрительно похлопал ее по спине и даже сказал: