— На похоронах остатков губернатора не был?
— Нет. Кажется, говорят: останков?
— Верно, останков! Угрожающую речь сказал в сторону вашу прокурор. Ты — что, сочувствуешь, втайне, террору-то?
— Ни красному, ни белому.
— Вчера гимназист застрелился, единственный сын богатого купца. Родитель — простачок, русак, мать — немка, а сын, говорят, бомбист. Вот как, — рассказывала она, не глядя на Клима, усердно ковыряя распятие. Он спросил:
— Что это ты делаешь?
— Поп крест продал, вещь — хорошая, старинное немецкое литье. Говорит: в земле нашел. Врет, я думаю. Мужики, наверное, в какой-нибудь усадьбе со стены сняли.
— Был я у Лидии, — сказал Самгин, и, помимо его воли, слова прозвучали вызывающе.
— Знаю. Обо мне расспрашивал. Самгин заметил, что уши ее покраснели, и сказал мягче:
— Поверь, что это не простое любопытство.