Сделав паузу, скрывая нервную зевоту, она продолжала в том же легком тоне:
— У Валентина кое-что есть и — немало, но — он под опекой. По-вашему, юридически, это называется, — если не ошибаюсь, — недееспособен. Опека наложена по завещанию отца, за расточительность, опекун — крестный его отец Логинов, фабрикант стекла, человек — старый, больной, — фактически опека в моих руках. Года три тому назад, когда Валентину минуло двадцать два, он, тайно от меня, подал прошение на высочайшее имя об отмене опеки, ему — отказали в этом. Первый его брак не совсем законен, но жена оказалась умницей и честным человеком… впрочем, это — неважно.
Устало вздохнув, Марина оглянулась, понизила голос.
— Теперь Валентин затеял новую канитель, — им руководят девицы Радомысловы и веселые люди их кружка. Цель у них — ясная: обобрать болвана, это я уже сказала. Вот какая история. Он рассказывал тебе?
— Никогда, ни слова, — сказал Самгин, очень довольный, что может сказать так решительно.
Почесывая нос мизинцем, она спросила:
— Флигель-то он сам поджег?
— Нет, не думаю.
— Грозил, что подожжет.
— Грозил? Кому?