Никогда в моей жизни я не пил Капли счастья, не сдобренной ядом!
Но через десяток дней, прожитых в бережной охране нового, лирического настроения, утром явилась Марина:
— Миша, — ступай, скажи кучеру, — ехал бы к Лидии Тимофеевне, ждал меня там.
А когда юноша ушел, она оживленно воскликнула:
— Можешь представить — Валентин-то? Удрал в Петербург. Выдал вексель на тысячу рублей, получил за него семьсот сорок и прислал мне письмо: кается во грехах своих, роман зачеркивает, хочет наняться матросом на корабль и плавать по морям. Все — врет, конечно, поехал хлопотать о снятии опеки, Радомысловы научили.
— Что же ты думаешь делать? — спросил Самгин.
— А — ничего! — сказала она. — Вот — вексель выкуплю, Захария помещу в дом для порядка. — Удрал, негодяишка! — весело воскликнула она и спросила: — Разве ты не заметил, что его нет?
— Мы редко видим друг друга, — сказал Самгин.
— Он уже третьего дня в Москве был, письмо-то оттуда.
Она ушла во флигель, оставив Самгина довольным тем, что дело по опеке откладывается на неопределенное время. Так оно и было, — протекли два месяца — Марина ни словом не напоминала о племяннике.