— Сколько же, сколько убитых? Ей сердито ответили:
— Убитых нет!
— Вы скрываете! Они стреляли.
— Солдату из охраны руку прострелили, только и всего, — сказал кондуктор. Он все улыбался, его бритое солдатское лицо как будто таяло на огне свечи. — Я одного видел, — поезд остановился, я спрыгнул на путь, а он идет, в шляпе. Что такое? А он кричит: «Гаси фонарь, застрелю», и — бац в фонарь! Ну, тут я упал…
— Четверо? — проворчал Крэйтон над ухом Самгина. — Храбрые ребята.
А Самгин подумал:
«Какое презрение надобно иметь к людям, чтобы вчетвером нападать на целый поезд».
Он все время вспоминал Инокова, не думая о нем, а просто видя его рядом с Любашей, рядом с собою, в поле, когда развалилась казарма, рядом с Елизаветой Спивак.
«Писал стихи».
Он слышал, что кто-то шепчет: