— Сестры и братья, — четвертый раз мы собрались порадеть о духе святе, да снизойдет и воплотится пречистый свет! Во тьме и мерзости живем и жаждем сошествия силы всех сил!
Круг вращался быстрее, ноги шаркали слышней и заглушали голос Захария.
— Отречемся благ земных и очистимся, — кричал он. — Любовью друг ко другу воспламеним сердца!
Плотное, серое кольцо людей, вращаясь, как бы расталкивало, расширяло сумрак. Самгин яснее видел Марину, — она сидела, сложив руки на груди, высоко подняв голову. Самгину казалось, что он видит ее лицо — строгое, неподвижное.
«Привыкли глаза. Она действительно похожа на статую какого-то идола».
— Испепелится плоть — узы дьявола — и освободит дух наш из плена обольщений его, — выкрикивал Захарий, — его схватили, вовлекли в хоровод, а он все еще кричал, и ему уже вторил тонкий, истерический голос женщины:
— Ой — дух! Ой — свят…
— Рано! — оглушительно рявкнул густой бас. — Куда суешься? Пустельга!
На место Захария встал лысый бородатый человек и загудел:
— Тут есть сестры-братья, которые первый раз с нами радеют о духе. И один человек усумнился: правильно ли Христа отрицаемся! Может, с ним и другие есть. Так дозволь, кормщица наша мудрая, я скажу.