«А ведь он издевается, скотина, — догадался Клим. — Чорт его знает — не шпион ли?»
Но еще более неприятные полчаса провел он с Макаровым. Этот явился рано утром, когда Самгин пил кофе, слушая умиленные рассказы Анфимьевны о защитниках баррикады: ночами они посменно грелись у нее в кухне, старуха поила их чаем и вообще жила с ними в дружбе.
«По глупости и со скуки», — объяснил себе Самгин. Он и раньше не считал себя хозяином в доме, хотя держался, как хозяин; не считал себя вправе и делать замечания Анфимьевне, но, забывая об этом, — делал. В это утро он был плохо настроен.
— А знаете, Анфимьевна, ведь не очень удобно, — заговорил он негромко и не глядя на нее; старуха прервала его речь:
— Ну, уж какие удобности непривычным-то людям дежурить по ночам на холоду?
— Вы не поняли меня, я не о том… Но Анфимьевна не слушала, продолжая озабоченно и тише:
— А вот что мне с Егором делать? Пьет и пьет, и готовить не хочет: «Пускай, говорит, все с голода подохнете, ежели царя…»
Как раз в эту минуту из кухни появился Макаров и спросил, улыбаясь:
— Что же у тебя в кухне — штаб инсургентов? Он стоял в пальто, в шапке, в глубоких валяных ботиках на ногах И, держа под мышкой палку, снимал с рук перчатки. Оказалось, что он провел ночь у роженицы, в этой же улице-
— Выкинула, со страха; вчера за нею гнались какие-то хулиганы. Смотрю — баррикада! И — другая. Вспомнил, что ты живешь здесь…