— У меня, знаешь, иногда ночуют, живут большевики. Н-ну, для них моего вопроса не существует. Бывает изредка товарищ Бородин, человек удивительный, человек, скажу, математически упрощенный…
Макаров обеими руками очертил в воздухе круг.
— Сферический человек. Как большой шар, — не возьмешь, не обнимешь.
— Коренастый, с большой бородой, насмешливые глаза? — спросил Клим.
— Да, похож. Но бреется.
«Вероятно — Кутузов», — сообразил Самгин, начиная слушать внимательней.
— Для него… да и вообще для них вопросов морального характера не существует. У них есть своя мораль…
Выпив кофе, он посмотрел в окно через голову Самгина и продолжал:
— Собственно говоря, это не мораль, а, так сказать, система биосоциальной гигиены. Возможно, что они правы, считая себя гораздо больше людьми, чем я, ты и вообще — люди нашего типа. Но говорить с ними о человеке, индивидууме — совершенно бесполезно. Бородин сказал мне: «Человек, это — потом». — «Когда же?» — «Когда будет распахана почва для его свободного роста». Другой, личность весьма угрюмая, говорит: «Человека еще нет, а есть покорнейший слуга. Вы, говорит, этим вашим человеком свет застите. Человек, мораль, общество — это три сосны, из-за которых вам леса не видно». Они, брат, люди очень спевшиеся.
Подвинув Самгину пустую чашку, он стал закуривать папиросу, и медленность его движений заставила Клима подумать: