— Приказчик, грибами торгует.
— Я спрашиваю: в отряде — охотник?
— Мы все — охотники, — понял солдат и, снова вздохнув, прибавил: — По вызову — кто желает.
Трое одновременно придвинулись ближе к солдату.
«Убьют», — решил Самгин и, в два приема перешагнув через пять ступенек крыльца, вошел в кухню.
Там у стола сидел парень в клетчатом пиджаке и полосатых брюках; тугие щеки его обросли густой желтой шерстью, из больших светлосерых глаз текли слезы, смачивая шерсть, одной рукой он держался за стол, другой — за сиденье стула; левая нога его, голая и забинтованная полотенцем выше колена, лежала на деревянном стуле.
— Вот, барин, ногу испортили мне, — плачевно сказал он Самгину.
— Плачет и плачет! — удивленно, весело воскликнул Николай, строгая ножом длинную палку. — Баба даже не способна столько плакать!
— Я вас прошу, барин, заступитесь! — рыдающим голосом взывал парень. — Вы, адвокат…
— Он копчену рыбу носил нам, — вмешался Николай и торопливо начал говорить еще что-то, но Самгин не слушал его.