— В городе есть слушок о ваших интимных отношениях с убитой. Кстати: этим объясняется ваша уединенная жизнь. Вас будто бы стесняло положение фаворита богато вдовы…
Самгин понял, что здесь следует возмутиться, и возмутился:
— Какое идиотство!
А Тагильский, усаживаясь, долбил, как дятел;
— К тому же: не думайте, что департамент полиции способен что-нибудь забыть, нет, это почтенное учреждение обладает свойством вечной памяти.
— Что вы хотите сказать? — спросил Самгин, поправив очки, хотя они не требовали этого.
— Представьте, что некто, в беседе с приятелем, воздал должное вашему поведению во дни Московского восстания. Укрепляя салфетку на груди, он объяснил:
— Я говорю не о доносе, а о похвале.
«Жулик», — мысленно обругал Самгин гостя, глядя в лицо его, но лицо было настолько заинтересовано ловлей маринованного рыжика в тарелке, что Самгин подумал; «А может быть, просто болтун». — Вслух он сказал, стараясь придать словам небрежный тон:
— Мое участие в Московском восстании объясняется топографией места — я жил в доме между двумя баррикадами.