— Ты — выпивши, — объяснил Ногайцев. — А это, брат, не совсем уместно в данном, чрезвычайном случае…
— Ба, — сказал Дронов. — Ничего чрезвычайного — нет. Человек умер. Сегодня в этом городе, наверное, сотни людей умрут, в России — сотни тысяч, в мире — миллионы. И — никому, никого не жалко… Ты лучше спроси-ка у смотрителя водки, — предложил он.
— Вот уж это неприлично — пить водку здесь, — заметила Орехова.
Дронов, читая какую-то записку, пробормотал:
— Даже и на могилах пьют…
— А могила — далеко? — спросил Самгин. Орехова ответила;
— К сожалению — очень далеко, в шестом участке. Знаете — такая дороговизна!
Самгин вздохнул. Он согрелся, настроение его становилось более мягким, хмельной Дронов казался ему симпатичнее Ногайцева и Ореховой, но было неприятно думать, что снова нужно шагать по снегу, среди могил и памятников, куда-то далеко, слушать заунывное пенис панихиды. Вот открылась дверь и кто-то сказал:
— Привезли.
Ногайцев отвел Самгина в сторону и пошептал ему: