— Чем ты расстроен?
— Тем, что не устроен, — ответил Дронов, вздохнув, и выпил стакан вина.
— Устроишься… Жизнь как будто становится просторнее, свободней, — невольно прибавил он.
— Свободней? Не знаю. Суеты — больше, может быть, поэтому и кажется, что свободней.
Он торопливо и небрежно начал есть, а Самгин — снова слушать. Людей в зале становилось меньше, голоса звучали более отчетливо, кто-то раздраженно кричал:
— Интересы промышленности у нас понимал только Витте.
— А — интересы земледелия? Ага? В другом месте спорили о театре:
— Нет — довольно Островского и осмеяния замоскворецких купцов. Эти купцы — прошлое Москвы, далекое прошлое!
— А — провинция?
— Ну, и пускай Малый театр едет в провинцию, а настоящий, культурно-политический театр пускай очистится от всякого босячества, нигилизма — и дайте ему место в Малом, так-то-с! У него хватит людей на две сцены — не беспокойтесь!