— Ну, это — потом! Это — программа. Что ты скажешь, а?
Протирая очки платком, Самгин не торопился ответить. Слово о мести выскочило так неожиданно и так резко вне связи со всем, что говорил Дронов, что явились вопросы: кто мстит, кому, за что?
«Он типичный авантюрист, энергичен, циник, смел. Его смелость — это, конечно, беспринципность, аморализм», — определял Самгин, предостерегая себя, — предостерегая потому, что Дронов уже чем-то нравился ему.
— В общем — это интересно. Но я думаю, что в стране, где существует представительное правление, газета без политики невозможна.
Дронов сел и удивленно повторил:
— Представительное…
Но тотчас же, тряхнув головой, продолжал:
— В нашей воле дать политику парламентариев в форме объективного рассказа или под соусом критики. Соус, конечно, будет политикой. Мораль — тоже. Но о том, что литераторы бьют друг друга, травят кошек собаками, тоже можно говорить без морали. Предоставим читателю забавляться ею.
После этого Дронов напористо спросил:
— Ты признал, что затея дельная, интересная, а — дальше?