— Вот — помер, — тихо сказала она и тотчас же заговорила громко, угрюмо:
— Двадцать девять лет. Шесть просидел в тюрьме. С семнадцати лет начал. Шпионишка послали провожать, вон — ползет!
Она кивнула на панель.
— Брось, Таисья Романовна, — хрипло сказал человек с палкой.
Самгин искоса взглянул на панель, но не мог определить, кто там шпион.
— Это — мать? — спросил он, указав глазами на ста-
руху.
— Квартирная хозяйка. У него родных — никого нет. Кроме вот этих.
И, взглянув на провожатых через плечо, спросила:
— Почему вас не видно?