«Все-таки он — верен сам себе. И богу своему», — подумал Самгин.
В комнате стоял тяжкий запах какой-то кислой сырости. Рядом с Самгиным сидел, полузакрыв глаза, большой толстый человек в поддевке, с красным лицом, почти после каждой фразы проповедника, сказанной повышенным тоном, он тихонько крякал и уже два раза пробормотал:
— А — скажи, пожалуйста…
Диомидов начал говорить, сердито взвизгивая:
— Немцы считаются самым ученым народом в мире. Изобретательные — ватерклозет выдумали. Христиане. И вот они объявили нам войну. За что? Никто этого не знает. Мы, русские, воюем только для защиты людей. У нас только Петр Первый воевал с христианами для расширения земли, но этот царь был врагом бога, и народ понимал его как антихриста. Наши цари всегда воевали с язычниками, с магометанами — татарами, турками…
Откуда-то из угла, из темноты, донесся веселый, звонкий голосок:
— Против народа — тоже…
Слушатели молча пошевелились, как бы ожидая еще чего-то, и — дождались: угрюмый голос сказал:
— Однако и турок хочет спокойно жить. Некий третий человек напомнил:
— Ас японцами из-за чего драку начали? Толстый сосед Самгина встал и, махая рукой, тяжелым голосом, хрипло произнес: