Клим Иванович Самгин видел, что восторги отцов — плотского и духовного — не безразличны девице, румяное лицо ее самодовольно пылает, кругленькие глазки сладостно щурятся. Он не любил людей, которые много спрашивают. Ему не нравилась эта пышная девица, мягкая, точно пуховая подушка, и он был доволен, что отцы, помешав ему ответить, позволили Софье забыть ее вопрос, поставить другой:
— Вы знаете профессора Пыльникова? Да? Не правда ли — какой остроумный и талантливый? Осенью он приезжал к нам на охоту… тут у нас на озере масса диких гусей…
— Н-да, диких, — скептически вставил Денисов. Дочь рассказывала:
— Их было трое: один — поэт, огромный такой и любит покушать, другой — неизвестно кто.
— Известно, — сказал Фроленков. — Разжалованный чиновник какой-то. Тагильский фамилия.
«Однофамилец», — подумал Самгин, но все-таки спросил: — Каков он собой?
— Неприятный, — сказала девушка, наморщив переносье. Самгин невольно и утвердительно кивнул головою.
— Небольшой такой, хворый. Седой. Молчаливый, — добавил Фроленков к слову крестницы.
Девица снова начала ставить умные вопросы, и Самгин, достаточно раздраженный ею, произнес маленькую речь:
— Вас очень многое интересует, — начал он, стараясь говорить мягко. — Но мне кажется, что в наши дни интересы всех и каждого должны быть сосредоточены на войне. Воюем мы не очень удачно. Наш военный министр громогласно, в печати заявлял о подготовленности к войне, но оказалось, что это — неправда. Отсюда следует, что министр не имел ясного представления о состоянии хозяйства, порученного ему. То же самое можно сказать о министре путей сообщения.