Старик закричал, миру:
— Глядите, будьте свидетели мне, грозится он! Спросите-ка его, чем он грозится, а?
Мир молчит, смотрит, ждёт — кто окажется сильнее.
— Я одно говорю тебе, Кузьма, — повторил Никин, — ты меня не тронь!
Видел я это: стоит он на аршин выше старика ростом, стоит прямо, голова без шапки, брови сдвинуты, лицо открытое, спокойное. А спокойствие сила; топор спокоен, а рубит дуб под корень.
Обрадовался я, что прошла эта история быстро, — мешала она, отводя от дела в сторону.
Когда воротился из-под ареста Досекин, был у меня с ним значительный разговор; зашёл он ко мне и, посидев немного, спрашивает:
— Правду Ваня мне сказал, что Алексей с Никиным пошли Настасью Астахову красть, а вы будто одобряете их?
— Одобрять не одобряю, а помочь пришлось, — говорю. — Тяжело Авдею-то.
Он, аккуратно свёртывая папиросу, заметил: