— Затеяно это всем во вред, православные! Вот я, скажем, имею земли до двадцати десятин и могу купить ещё, ничего — могу! Однако — не куплю, потому — опасно! Первое — никому не известно, что будет, значит, как народ решит, второе — купи-ка я теперь, так вы меня со свету сживёте…
Слышен одинокий, сухой смех, и как будто крякнул человек тихонько или заскрипел зубами. Мужичьи тела шевелятся в темноте, сдвигаясь плотнее, трутся друг о друга. И шелестят подавленные голоса:
— Прямо говори — половину народа сорвёт эдак-то с земли!
— Братцы! Как же бог, али — не видит?
— Некоторые, конечно, всплывут, что говорить, ну, а мир… мир расколется!
Большой мужик всё стоит спустя голову и треплет в руках шапку.
— Нет, православные, — громко говорит кто-то, — хошь не хошь, а пришло нам время самим шевелить мозгами. Видно, что за нас никто не встанет, а против нас — как есть всё!
Я шепчу Егору:
— Ишь как…
А он вслух и громко говорит, прищуривая глаза и оглядывая слушателей: