Я снял рубаху, прохваченный холодом, немного оклемался от усталости и обрадовался, а то совестно было перед Егором за неё.
— Кость цела? — спрашивал Егор, осторожно снимая с головы раненого кровавую тряпицу.
— На ощупь — будто цела! Но только и болит голова! Вот болит!
Стоя на коленях, он подпирал скулы ладонями и держал голову, как чашку, до краёв наполненную.
— Я ему норовил в живот головой-то, а он отскочил, видно, да и секанул, дьявол!
— Застрелился он — знаешь?
— Знаю! До смерти?
— Да!
— Ну — и хорошо! Что только с бабами выделывал он там — ай-яй! Словно и не человек это! Ты куда меня хочешь прятать?
Собирая покрытые инеем листья, Егор говорит: