Он задохнулся, захрипел и свистящим голосом продолжал:
— Прочь ты! Отравила одного, я спас тебя от каторги, а теперь ты меня, — а-а! Врёшь…
Раиса медленно отодвинулась в сторону, Евсей видел маленькое, сухое тело хозяина, его живот вздувался и опадал, ноги дёргались, на сером лице судорожно кривились губы, он открывал и закрывал их, жадно хватая воздух, и облизывал тонким языком, обнажая чёрную яму рта. Лоб и щёки, влажные от пота, блестели, маленькие глаза теперь казались большими, глубокими и неотрывно следили за Раисой.
— Никого нет!.. Нет близкого на земле… Нет верного друга, — за что? О господи!
Голос старика взвизгнул и переломился.
— Ты, распутная… Побожись перед иконой, что не отравляешь меня…
Раиса обернулась в угол и перекрестилась.
— Не верю я, — не верю! — бормотал он, хватая и царапая руками грудь, бельё, спинку дивана.
— Выпейте, лучше будет! — вдруг почти крикнула Раиса.
— Лучше?.. — повторил старик. — Родная, ты у меня одна, ты! Я тебе всё отдам!.. Родная, Рая…